ОТКРЫТИЕ ПРИРОДЫ ЛЮБВИ
Базовые материалы:
Harlow Н. F. (1958) The
nature of love. American Psychologist, 13,673–685.
Иногда может показаться, что
психологи-исследователи заходят в своих амбициях слишком далеко. В самом деле,
как можно научно исследовать такое явление, как любовь? Какие бы определения мы
ни давали любви, необходимо признать, что именно она оказывает влияние на очень
большую часть нашего поведения. Если мы признаем это, становится очевидным, что
психологов должно интересовать, что такое любовь, где ее истоки и как она
«работает».
Многие считают, что Гарри Харлоу (Harry
Harlow), психолог, занимающийся развитием человека, внес наибольший — после
Фрейда — вклад в изучение того, как младенческий опыт человека влияет на его
взрослую жизнь. Большая часть психологов признает, что неразрывная связь
младенца и матери, материнские прикосновения и ласки, привязанность ребенка к
матери (самому главному в его жизни человеку — человеку, который заботится о
нем) — все это чрезвычайно важно и влияет на способность человека любить и
иметь близкие отношения с другими людьми в последующей жизни. Постарайтесь-ка
вспомнить, какой у вас был первый в жизни опыт любви? Это была та связь,
которая возникла между вами и вашей матерью в момент вашего рождения. Но почему
именно эта связь имеет такое огромное значение в жизни человека? Последователи
Фрейда фокусируют внимание на важности женской груди и инстинктивных оральных
тенденциях, свойственных ребенку в первый год жизни (знаменитая оральная
стадия). Позднее бихевиористы противопоставили этому мнению свои
взгляды, что все человеческое поведение связано с так называемыми основными
потребностями: голод, жажда, инстинктивное стремление избежать боли. Мать может
удовлетворить эти потребности, и кроме того, она постоянно обеспечивает ребенка
питанием, и это обстоятельство всемерно способствует усилению у ребенка
ощущения близости с матерью. В результате мать начинает ассоциироваться у
младенца с приятными событиями, и поэтому у ребенка развивается любовь к ней.
Как в той, так и в другой концепции любовь представляется чем-то вторичным по
сравнению с инстинктами или жизненно важными потребностями. Однако Харлоу
обнаружил, что любовь и привязанность также могут быть базовыми потребностями,
столь же сильными или даже еще сильнее, чем голод или жажда.
Для того чтобы раскрыть, как именно
формируется любовь между ребенком и матерью, можно было бы поместить
новорожденных детей в ситуации, когда мать удовлетворяет не все потребности
ребенка, и при этом в целях исследования изменять различные компоненты
окружения. Следовало бы препятствовать возникновению связи между матерью и
ребенком или варьировать качество и силу этой привязанности, изменяя
способность матери удовлетворять базовые потребности новорожденного ребенка.
Однако по этическим причинам очевидно, что подобные исследования не могли
проводиться на людях. Поскольку Харлоу, исследуя способность к обучению, в
течение ряда лет работал с макаками-резус, для него было несложно начать
исследования любви и привязанности с этими же испытуемыми. Биологически
макаки-резус очень сходны с людьми. Харлоу считал также, что базовые реакции
макак-резус на привязанность и любовь в раннем возрасте (такие проявления, как
уход, физический контакт, ласка и прижимание малыша к себе) у людей, в общем,
такие же. Вопрос, насколько этично проводить подобное исследование не с людьми,
а с другими субъектами, будет рассматриваться дальше в этом разделе.
Теоретические основания
В предыдущих исследованиях Харлоу
новорожденные обезьянки помещались в лабораторию, где о них заботились люди;
там детенышей регулярно кормили из бутылочки, корм был правильно сбалансирован,
и в условиях лаборатории маленькие обезьянки были даже лучше защищены от
болезней, чем если бы они росли со своими естественными матерями. Харлоу
обратил внимание, что эти детеныши очень привязываются к тряпичным подстилкам
(хлопковым полотнищам), покрывающим дно клеток. Маленькие обезьянки прижимались
к этим подстилкам, очень сердились и волновались, когда подстилки забирали,
чтобы почистить. Эта привязанность была уже заметна у детенышей, которым был
всего день от роду, и становилась сильнее по прошествии первых месяцев жизни.
Харлоу констатирует, что совершенно явно «малыш, человеческий или обезьяний,
для того чтобы выжить, должен хвататься не только за соломинку, но уцепиться
еще за что-то» (с. 675). Если детеныш находился в клетке без мягкого покрытия,
он плохо развивался, даже если получал все необходимые питательные вещества и
медицинский уход. Когда в клетку подкладывали мягкую подстилку, маленькая
обезьянка становилась здоровее и казалась более довольной. Поэтому Харлоу стал
придерживаться взгляда, что у «младенцев»-обезьянок, кроме таких базовых
биологических потребностей, как голод и жажда, по всей вероятности, существует
еще некая базовая потребность в тесном контакте с чем-то теплым и
успокаивающим. Чтобы проверить эти предположения, Харлоу и его коллеги решили
«построить» для маленьких обезьянок различные типы экспериментальных «матерей».
Метод
Первая суррогатная мать, которую они
сделали, состояла из гладкого деревянного «тела», покрытого губчатой резиной и
теплой, мохнатой тканью (terry — ткань, на которой выступают
колечки шерсти). В грудной части этого «тела» имелся «сосок», из которого
поступало молоко, и внутри этой «груди» имелась электролампа для тепла. Затем
исследователи сконструировали суррогатную мать другого типа, которая в меньшей
степени была способна обеспечить мягкость и уют. Эта «мать» была сделана из
проволочной сетки, которую скрутили таким образом, что она приняла примерно
такую же форму, что и деревянная модель, чтобы обезьяний малыш мог прижаться к
ней так же, как и к «матери», покрытой тканью. Эта проволочная мать тоже была
снабжена действующей питающей «грудью» и тоже была способна обеспечить тепло.
Другими словами, проволочная мать была идентична тряпичной матери, но она не
могла дать того, что Харлоу назвал контактным комфортом (contact
comfort).
Эти искусственные матери были помещены в
отдельные маленькие секции, которые присоединялись на время кормления к клетке
маленьких обезьянок. Восемь детенышей были случайным образом разделены на две
группы, отличавшиеся источником получения пищи. Для одной группы кормилицей,
снабженной бутылочкой с молоком, была «мать», покрытая тканью, а другую группу
снабжала молоком проволочная «мать». Вам, несомненно, уже ясно, каковы здесь
были интересы Харлоу. Он пытался понять, что в отношении маленьких обезьянок к
матери зависит от ее функции как «кормилицы» и что — от того комфорта, который
они получают при физическом контакте с ней. Затем обезьянок поместили в клетки,
где детеныши имели доступ к обеим «матерям», и в течение первых пяти месяцев их
жизни фиксировалось количество времени, которое они проводили с каждой из
«матерей». Результаты были поразительными, но мы перейдем к ним немного позже.
Вслед за этими первоначальными опытами
Харлоу хотел детально исследовать эффекты привязанности и контактного комфорта.
Все знают, что когда ребенок пугается, то стремится найти успокоение и утешение
у матери (или другого человека, который заботится о нем в раннем младенчестве).
Чтобы узнать, как будут вести себя обезьянки в подобных ситуациях с проволочной
и тряпичной «матерями», Харлоу помещал в клетки различные объекты, которые
вызывали у детенышей реакцию страха, например, бьющего в барабан заводного
игрушечного медведя. (Для малыша-обезьянки этот мишка — ростом с саму обезьянку
— казался чем-то очень страшным.) Исследователи наблюдали реакции обезьянок и
тщательно фиксировали.
Другое исследование, которое выполнил
Харлоу, получило название теста открытого поля (open field test). Маленьких
обезьянок помещали в небольшую незнакомую комнату, в которой находились различные
предметы (деревянные чурбачки, шерстяные одеяла, контейнеры с крышками,
свернутая бумага), с которыми при нормальных условиях обезьянки с удовольствием
бы играли, трогали и возились бы с ними. Обезьянок помещали в комнаты только с
тряпичной «матерью», вообще без матери или с проволочной «матерью». Идея опыта
заключалась в том, чтобы проверить, как обезьянки адаптируются и исследуют эту
странную ситуацию в присутствии «матери» или без нее.
Результаты
Вы помните, что в первом эксперименте
все обезьянки имели доступ и к тряпичной, и к проволочной «матери». Для
половины обезьянок матерчатая «мать» изначально была источником получения
молока, а другой половине обезьянок этим источником служила проволочная «мать».
Неудивительно — не так ли? — что обезьянки предпочитали матерчатую «мать», но
впечатляет то, что даже среди тех, кто получал молоко от проволочной «матери»,
отмечено совершенно явное предпочтение матерчатой. В противоположность бытующим
в то время теориям, удовлетворение таких биологических потребностей, как голод
и жажда, практически не играло важной роли при выборе «матери». Тут ярко
проявилось огромное влияние контактного комфорта для возникновения
привязанности детеныша-обезьянки к матери После первых дней привыкания все обезьянки, независимо от того, у какой
«матери» они получали молоко, каждый день проводили почти все время на
матерчатой «матери». Даже те детеныши, которых кормила проволочная «мать»,
покидали тепло и комфорт матерчатой только для того, чтобы быстро поесть и
немедленно вернуться к покрытому материей суррогату.
Две группы обезьянок в период, когда они
росли только с матерчатой или только с проволочной «матерью»,
продемонстрировали важность контактного комфорта и в другом отношении. Обе
группы этих малышей получали одно и то же питание и одинаково быстро набирали вес,
но у детенышей проволочной «матери» молоко переваривалось хуже и у них
случались частые приступы диареи. Это дает возможность предположить, что
отсутствие мягкой матери вызывало у этих малышей психологический стресс.
Результаты тестов с пугающим объектом
дали дополнительные свидетельства привязанности маленьких обезьянок к
матерчатой «матери». Когда обезьянкам казалось, что им что-то угрожает, они
немедленно бежали к ней и прижимались, ища комфорта и защиты. По мере того как
обезьянки росли, эта реакция становилась даже сильнее. И вновь следует сказать,
что здесь не имело значения, получали молоко обезьянки у проволочной или
матерчатой «матери»; испугавшись, все они искали безопасности у мягкого,
покрытого материей суррогата.
Возможно, вы замечали, что дети
чувствуют себя в безопасности, когда родители где-то рядом, и в этом случае они
проявляют больше любопытства и им больше хочется исследовать окружающие
предметы. Зачастую они стремятся исследовать буквально все вокруг при условии,
что могут видеть папу или маму. Необычная ситуация, созданная Харлоу, —
или тесты открытого поля — должна была спровоцировать подобное поведение у
обезьянок по отношению к их суррогатным матерям. Когда детенышей поместили в
необычную для них комнату, все они немедленно бросились к матерчатой «матери»,
прижались к ней, уцепились, терлись своими телами об ее «тело», трогали и
гладили ее. Через какое-то время эти обезьяньи малыши «стали относиться к
суррогатной матери как к источнику безопасности и базе для своих исследовательских
вылазок. Они исследовали объект и манипулировали им, а затем возвращались к
«матери», прежде чем решиться снова пуститься в приключения в этом странном
новом мире» (с. 679).
Однако когда маленьких обезьянок
поместили в ту же комнату, но без мягкой «матери», их реакции были совершено
другими. Их парализовал страх, они начинали плакать, корчиться и сосать палец.
Иногда они прибегали в ту часть комнаты, где обычно находилась «мать», потом
начинали метаться от одного предмета к другому с криками и плачем. Когда
присутствовала проволочная «мать», они вели себя таким же образом, что и в
отсутствие «матери». Это поведение отмечалось у всех обезьянок, независимо от
того, с какой «матерью» они росли (получали корм у матерчатой или у проволочной
модели).
На последнем этапе исследования, после
того как маленькие обезьянки перестали питаться одним лишь молоком и были
переведены на твердую пищу (в возрасте от 5 до 6 месяцев), их отделили от
«матери» на разные периоды времени. После самого длительного периода отделения
(30 дней) обезьянок воссоединили с матерчатой «матерью» в той же самой ситуации
«открытого поля», и когда это произошло, они бросились к «матери», забрались на
нее, тесно прижались и стали тереться своими телами и мордочками о ее «тело».
Затем они стали играть с суррогатной матерью, они покусывали и дергали
матерчатое покрытие. Главное отличие было в том, что обезьянки не отходили от
«матери», чтобы заняться исследованиями и поиграть с объектами в комнате, как
они это делали раньше. По мнению Харлоу, совершенно очевидно, что потребность в
контактном комфорте была сильнее, чем естественное желание изучить окружающее.
Однако следует отметить, что это воссоединение длилось всего три минуты, и
возможно, если бы опыт продлился, у маленьких обезьянок проявилось бы
стремление исследовать окружающие предметы.
Обсуждение
Харлоу полагает, что опыты, описанные в
этой статье, продемонстрировали огромную важность контактного комфорта в
развитии привязанности детенышей обезьян к матерям. И в самом деле, этот фактор
связи детеныша с матерью показал себя как значительно более важный, чем
способность матери обеспечивать детенышу жизненно необходимое молоко.
И вот одна из многих причин того, что
данное исследование смогло изменить взгляды психологов. Сделанные Харлоу выводы
были по своей сути противоположны распространенному в то время мнению
бихе-виористов, которые выдвигали в качестве основного фактора привязанности
малыша к матери то обстоятельство, что она вскармливает его молоком. Однако,
как указывал Харлоу, «главная функция ухода за ребенком, как фактора
привязанности, состоит в том, что малышу обеспечен частый и тесный физический
контакт с матерью. Конечно же, и человек жив не одним молоком» (с. 677).
Харлоу был убежден в том, что его выводы
относятся и к людям (этот вопрос будет рассмотрен немного позже).
Действительно, он предложил возможность практического применения своих выводов
по отношению к людям. Харлоу считал, что по мере того как социоэкономика
увеличивает требования к семье, женщины все чаще будут работать вне дома. В то
время, когда Харлоу занимался этими исследованиями, общество было обеспокоено
данным вопросом; многие верили: чтобы правильно вырастить ребенка и вызвать у
него чувство привязанности, совершенно необходимо именно присутствие матери. Харлоу
утверждал, что ключом к успешному выполнению родительских обязанностей по
отношению к маленькому ребенку является контактный комфорт, а не
способность женщины вскармливать ребенка своим молоком. Американский
мужчина способен на равных с женщиной участвовать в уходе за малышом и в его
воспитании. Сейчас этот взгляд широко распространен, но в то время, когда
Харлоу писал это, в 1958 году, подобные высказывания представлялись весьма
революционными.
Критические замечания и значение
сделанных выводов
Независимо от мнения самого Харлоу,
считаете ли вьг правильным утверждение, что процесс возникновения привязанности
(или любви) у людей протекает так же, как у обезьян? Была проделана
исследовательская работа, подтверждающая, что привязанность человеческих младенцев
к людям, которые заботятся о них, возникает независимо от простого
удовлетворения биологических потребностей малыша. Показано, что чем больше
физического, «кожа к коже», контакта между матерью и ее младенцем, тем больше
его привязанность (Klaus & Kennell, 1976). Однако у людей процесс развития
этой привязанности возникает гораздо медленнее — по прошествии первых шести
месяцев после рождения, в то время как у обезьянок это происходит в первые
несколько дней. Добавим, что только около 70 % детей в возрасте до одного
года на самом деле привязываются к взрослому человеку (Sroufe, 1985).
Многие люди, как раньше, так и в
настоящее время, высказывают критические замечания относительно работы Харлоу,
имея в виду этическую сторону проведения подобных экспериментов на маленьких
детенышах обезьян. Проблема заключается в следующем: имеем ли мы, люди, право в
целях исследования подвергать обезьян (или других животных) воздействию таких
потенциально опасных ситуаций? В случае исследования Харлоу есть основания как
для одного, так и для противоположного мнения. Одним из вариантов научного
подхода к вопросу об этической стороне опыта является рассмотрение его
потенциальной пользы для людей и общества. Считаете вы данное исследование
этически правильным или нет, но полученные результаты оказали влияние на людей
в нескольких аспектах.
К сожалению, в условиях нашей
цивилизации многие дети вынуждены проводить часть жизни в различных детских
учреждениях; происходит это из-за того, что родители не могут жить с ними и
заботиться о них (детские дома), или из-за их заболеваний и других физических
недостатков (учреждения больничного типа). Исследование Харлоу повлияло на то,
как стала пониматься та забота, которую должны получать эти дети. Сейчас уже
все понимают, что заботы об удовлетворении биологических потребностей, которую
получают дети в подобных заведениях, недостаточно и что малыши нуждаются в
физическом контакте с другими людьми. Когда дети растут в приютах, необходимо,
чтобы работающие там люди, няни и волонтеры, навещающие этих детей, как можно
чаще трогали их, ласкали и брали на руки. Кроме того, в случаях, когда нет
медицинских противопоказаний, для этих детей нужно почаще создавать ситуации,
когда они могут видеть друг друга и физически контактировать (трогать друг друга),
таким способом получая дополнительную порцию контактного комфорта. Конечно,
подобные попытки удовлетворить потребности малыша в контактном комфорте на
самом деле не заменят родительских ласк, но все-таки они несомненно лучше для
ребенка, чем обычные официальные заботы.
Работа Харлоу вызывает оптимизм
относительно возможности того, что дать ребенку материнскую заботу может и
другой человек. Поскольку выяснилось, что для развития и адаптации ребенка не
столь важно, кто его кормит, а более существенным является наличие контактного
комфорта, биологическая мать перестала представляться единственным человеком,
который в состоянии обеспечить ребенку надлежащую заботу и уход. Теперь и отцы
смогли почувствовать себя более активными участниками процесса ухода за маленьким
ребенком и его воспитания. Но, кроме этого, другие люди, заботящиеся о малышах,
такие как няни (бэби-ситтеры) и работники центров, предоставляющих однодневный
уход за ребенком в случае необходимости, могут считаться вполне приемлемым
вариантом. И более того, эти открытия очень способствовали возникновению у
людей желания взять в свою семью осиротевших детей, поскольку стало ясно, что
приемные родители могут дать ребенку такой же контактный комфорт, что и
биологические.
Наконец, ранние исследования Харлоу
пролили свет на вопиющую проблему плохого обращения с детьми. Одним из
удивительных аспектов взаимоотношений ребенка с обижающими его родителями
представляется тот факт, что очень часто ребенок любит обидчика-родителя и
сильно привязан к нему. Объяснить это со строгих бихевиористских позиций
достаточно трудно. Но если привязанность является такой сильной базовой
потребностью, как это полагает Харлоу, тогда данное чувство должно сильно
перевешивать воздействие жестоких наказаний. Харлоу проверил это в своих более
поздних исследованиях. Он придумал таких суррогатных матерей для своих
обезьянок, которые могли время от времени отталкивать малышей. Одни «мамаши»
выдавали сильные струи воздуха, другие выпускали «шипы», которые вынуждали
маленьких обезьянок отойти. Оказавшись в подобной ситуации, обезьянки отходили
на небольшое расстояние, а когда «мать» переставала выпускать воздух или
убирала шипы, они возвращались и, как обычно, тесно прижимались к ней
(Rosenblum & Harlow, 1963).
Современные разработки
На работу Харлоу продолжают часто
ссылаться в исследованиях, касающихся влияния осязательных впечатлений,
физического контакта и привязанности на эмоциональное здоровье. В одной из
статей, упоминающей работу Харлоу 1958 года, описывается кросс-культурное исследование,
сравнившее английских и испанских матерей относительно физического контакта,
который они обычно имеют со своими детьми (Franco, Fogel, Messinger &
Frazier, 1996). В статье отмечалось, что испанские матери более эмоционально
проявляют свою любовь к малышам и больше контактируют с детьми «на уровне
кожи». Исследователи использовали видеозаписи наблюдений общения матерей с их
младенцами, и обнаружилось, что английские и испанские матери одинаково часто
прикасаются к своим малышам, но физические контакты с детьми у испанских
матерей были более тесными, и в них более страстно проявлялась любовь к
ребенку, чем у английских матерей.
В другом исследовании, также
обращавшемся к работам Харлоу, было показано, что физический контакт «кожа к
коже» (получивший остроумное название забота кенгуру) имеет
огромное значение для выживания и развития недоношенных детей и для
формирования связи между ребенком и его матерью (Feldman & Eidelman, 1998).
Важным результатом исследования стал вывод, что для недоношенных детей,
попавших в больничную обстановку, нужно обеспечить необходимые физические
контакты с ухаживающими за ними людьми. Конечно, соблюдая при этом
осторожность, поскольку существует опасность заразить детей такой опасной
инфекцией, которой недоразвитая иммунная система может оказаться неспособной
оказать сопротивление.
Идеи Харлоу были применены также и в
психотерапии. По мере того как за последние 40 лет развивались гуманистические
и религиозные подходы к рассматриваемой проблеме, все большее внимание
уделялось исцеляющим свойствам физического контакта. Однако с развитием этих
подходов стали подниматься новые вопросы относительно этической стороны
лечебного прикосновения к клиентам. Какими должны быть прикосновения и какова
должна быть их частота, чтобы они действительно имели лечебное воздействие, и
когда прикосновения выходят за рамки этических связей между психотерапевтами и
их клиентами? Современное мнение склоняется к тому, что те, принятые в
традиционном психоанализе правила, согласно которым врач не должен
притрагиваться к пациенту, препятствуют успешному лечению. Психологи работают
над определением того, какого рода физические контакты врача и пациента
считаются приемлемыми в психотерапии (Durana, 1998).
Заключение
Было бы ошибочным считать, что Харлоу
принадлежит некое монопольное право на определение природы любви. Однако можно
с уверенностью сказать, что именно полученные им результаты изменили наш взгляд
на связь между ребенком и матерью. Возможно, если выводы Харлоу хотя бы отчасти
повлияют на принятые у нас обычаи, это принесет некоторую пользу. Например,
Харлоу рассказывает, как однажды к нему пришла женщина, прослушавшая его
сообщение о проделанном исследовании, и сказала: «Теперь я поняла, что я
сделала не так! Просто я была проволочной матерью» (с. 677).
40 исследований, которые потрясли психологию” Роджер Хок.
